ART_Catherine

"Знаете ли вы о том, что все люди на свете: ваш начальник, и ваша консьержка, и тот ужасный человек на улице, наверное даже бедняга Мао,

наете ли вы, что каждый из них страшно одинок и боится своей жизни почти также как смерти, так впрочем и вы.

Все хотят выиграть или по крайней мере выжить

Эти общие места не были бы так ужасны, если бы о них не забывали, говоря о так называемых человеческих отношениях. Все хотят выиграть или по крайней мере выжить. Маленькие французы, хорошо кормленные и плохо воспитанные, посмотрите на то,что происходит вокруг. А познавшие любовь, посмотри на нее глазами своего партнера. Конформизм и снобизм спят в глубине каждой постели с тем же надменным спокойствием, как и в гостиных. Никто, абсолютно никто не ведёт себя в постели хорошо, так проще, чем любить и быть любимым.Два условия, которые так редко соблюдаются.А иногда и вовсе бывает,что никто никого не любит.Ужасно! Как будто этот диалог напряженный, бессвязный,а иногда физически жестокий,который мы ведем.Вернее, пытаемся вести, превращается в железный занавес между людьми.Я сама, которая всегда слепо и упорно пыталась понять другого,которая всегда хорошо относилась к жизни, порой будто чувствовала предел, за которым ничего нельзя понять, а мои собеседники не могли понять меня.И хотелось отряхнуть прах со своих сандалий, удалиться в Индию.Боюсь только, что дороги, которые годятся для хиппи, не слишком пригодны для Мазератти

Однако ведь есть друзья,которые говорят со мной и которым я отвечаю, и мы понимаем друг друга.

мы похожи на солдат, закованных в железо и сталь, которые на диковинных кораблях, придуманных Филлини в его Сатириконе приближаются к берегу, где должен умереть Тиберий. Вот только как сказал мне Филлини:"Корабли эти были воображаемые, они бы не смогли держаться на воде, любому из воинов пришлось бы плохо, он неминуемо упал бы в воду, если бы Филлини не следил за этим ". Но Бог не Филлини и однажды мы все окажемся в воде,так толком ничего и не поняв. Но так хочется, хоть немного надеяться, что протянется чья-то рука в перчатке, а не из железа, и мы уцепимся За нее своей рукой..."

"Просто я больше ничего не хочу. Я бы хотела полюбить и даже страдать, и даже трепетать у телефона. Или ставить десять раз подряд одну и ту же пластинку, вдыхая воздух разбудившего меня утра, воздух, несущий естественное благословение природы, такой мне знакомый. «Я перестал чувствовать вкус воды, а потом вкус победы». Кажется, так поет Брель. Так или иначе, больше этого нет, я даже не знаю, понесу эти записки издателю или нет. Это ведь не литература и не исповедь души — просто некая особа стучит на машинке, потому что боится самой себя и машинки, рассветов и вечеров и пр. И других. Это плохо, когда есть страх, даже стыдно, и раньше я его не знала. Вот и все. И то, что это «все» — ужасно".